Домой ART Искусство Мир детства в картинах Александра Захарова

Мир детства в картинах Александра Захарова

134
0
ПОДЕЛИТЬСЯ
Александр Захаров

Александр Захаров: «Искусство в России сейчас находится в таком же нелепом состоянии, как и вся страна»

«В каждом из нас живет ребенок. Когда мы плачем – это его слезы, смеемся – это его смех. Все, что есть в нас искреннего, непосредственного – из детства», – отметил в одном из интервью знаменитый современный художник Александр Захаров. В этих словах очень тонко и четко отражается мировоззрение автора, прослеживается его неповторимый творческий стиль. Действительно, Захарова невозможно спутать с кем-то еще. Его невероятно трогательные и в тоже время многозначительные работы, изображающие столь милый и наивный, игрушечный мир, безусловно, привлекают к себе внимание, как зрителей нежного возраста, так и настоящих ценителей искусства. При этом мало кто знает, каким был истинный творческий путь талантливого художника. Он работал в разных техниках, имел славу хулигана и наглеца, долгое время жил в США и Европе, становился участником и победителем ряда престижных премий, а сегодня он готовит очередную выставку в Москве. Об этом и многом другом расскажет сам Александр Захаров.  

– Александр, не секрет, что Ваш художественный почерк явил собой некое новое направление в искусстве. Расскажите подробнее о творческом стиле и технике создания произведений сегодня.

-Сейчас я занимаюсь техникой художественной печати нового поколения с использованием цилиндрического линзового пластика,  или по-простому – стерео печатью. То есть, само изображение  – это может быть фотография, картина, или компьютерная графика – изначально двухмерное. Но оно обрабатывается с использованием специальных компьютерных программ, а затем печатается на каком-либо носителе, например, на бумаге с последующим совмещением с плоской линзой  или на самой  линзе с обратной стороны, после чего изображение трансформируется в стерео формат.

Кроме того, я вношу в свои работы элементы движения, и они становятся похожи на короткий мультфильм. В итоге получается «огромная»  стерео открытка с меняющимся действием. С юности я всегда воспринимал любое изображение  как повод для дальнейшей трансформации, будь то графический  рисунок  или живопись.  Рисунки тушью переводил в  офорты  или создавал разнообразные карандашные изображения на бумаге, которые затем ложились на литографский камень или пленку, а также занимался шелкографией.

Сейчас я работаю над тем, что создаю живописное изображение, которое обычно очень маленького размера, концентрированное, похожее на фотографию, но обязательно с динамичным сюжетом. Это похоже на остановленный кадр из несуществующего мультфильма или комикса. Далее этот кадр сканируется. Затем изображение – эту живописную «матрицу» – я превращаю в стерео панель большого размера. То есть, изображение становится визуально трёхмерным. При перемещении зрителя  вправо-влево от центра изображения возникают или пропадают какие-то детали, «герой» перемещается, происходят  изменения в природе и так далее.

Именно этим я занимаюсь последние несколько лет. В стерео анимации я  вижу очевидные перспективы для решения своих художественных задач. К тому же, эта техника помогает мне расширить зрительскую аудиторию:  она становится все более молодой.

Не считаю, что мой художественный стиль какой-то уникальный. Просто у меня есть некое пространство, с которым я работаю. Оно находится на границе между комиксом, классической иллюстрацией 18-19 века, восточной миниатюрой с элементами фотореализма.

– Какие герои являются главными действующими лицами Ваших работ?

– В основном, мои герои – это разные маленькие, бессмысленные, глупые существа; герои популярных мультфильмов. Например,  розовые мишки, гномы, эльфы, всевозможные детские  игрушки.  Последние  лет пятнадцать я стараюсь не отвлекаться на серьезные темы, держусь подальше от «умных» переживаний, от  актуального диалога с «образованным»  зрителем. Никакой философии, ничего подавляющего, сложного, пафосного; меня интересуют только всякие смешные  или глупые вещи.

Тем не менее, я долгие годы сам находился на той территории, которая вообще не имела отношения к детям в качестве собеседников. Более того, с начала осмысленной работы был абсолютно убежден в том, что в искусстве, все «классические» представления о красоте должны быть отброшены.  Моим художественным кредо стала издевка над ожиданием от художника какого-то «чуда»,  неуважение к наивному зрителю. Я относился с презрением к человеку, который  приходит, смотрит на произведение искусства и ищет в нем для себя что-то привлекательное,  «комфортное», удивляющее. Я действовал по принципу создания зоны дискомфорта по всем параметрам. Это не было стремлением создания формального раздражителя, когда ты изобразил что-то и человек наивный просто не понимает, что это перед ним такое. Мне было интересно вовлечь «простака» во внешне «удобную» картинку, завлечь любоваться, а оставить с ощущением отвращения и беспокойства. Иными словами, несколько смысловых слоёв в одном изображении.  Искусство для меня было по сути инструментом разрушения, провокации.  Все это по содержанию находилось  далеко  как  от моих  сегодняшних «героев», так и от аудитории.

Картина "Гражданская война"
Картина “Гражданская война”, 15х15 см, дерево, серебро, масло, 2015

– Почему Вы  как человек, являющийся абсолютным лидером, по своим убеждениям, можно даже сказать хулиганом по духу, решили обратиться к миру детства, заменить провоцирующие, агрессивные сюжеты  на маленький, наивный мир?

 Дети в большей степени, чем взрослые, обладают коллективным доверием. Поэтому, если не воспринимать характеристику «лидер», как что-то жесткое, авторитарное, имеющее отношение к каким-то социально-захватническим целям, то она вполне может быть неплохим дополнением к  «сказочнику». Я бы хотел быть сказочником-лидером для детей и подростков.

Я, больше интуитивно, чем логически, на рубеже своего 40-летия стал понимать, что неправильно что-то в моем мире. Всегда обращал внимание на отсутствие детей на моих выставках. Да и, если честно, то сам просил друзей не приводить с собой детей; было стыдно за содержание моих « скабрезных» картинок.  Логика всего этого довольно проста, дети не нужны для участия в матерном разговоре о сексуальных трансформациях, насилии и смерти.

Модернизм ( а я был вполне «образованный» постмодернист) говорит нам в-основном о смерти и  сосредоточен на вопросах экзистенциального плана. Содержание моих работ было, в частности. совсем не детское и даже не гуманистическое. Вся образованная, «взрослая» аудитория, воспитанная на модернизме заворожена процессом деконструкции, описанием распада. Это скучно; точнее мне стало скучно и неинтересно. Это всё разговор о прошлом.  Я пришел к выводу, что бегаю по кругу и получаю одни и те же ответы на одни и те же вопросы.  Захотелось понять тех, кто не кричит от отчаяния и метафизического переживания скорой гибели, не ищет единомышленников в своём негативном состоянии  а смеётся, мечтает или строит будущее.

Я отказался от отстраненного, постороннего взгляда на предметы или явления, стал эмоционально собирать некий «мир»,  начал работать над чем-то, похожим  на своеобразную серию  иллюстраций к несуществующей детской книжке. Я перешел на территорию, которая, как оказалось, имеет свой логический вектор развития. Выйти из такого пространства и вернуться назад, я уже не захотел. Стал дальше продвигаться в этом направлении, расширять и осваивать  территорию, куда я бы смог «пригласить» своих будущих внуков  и их ровесников.

Картина "Нетерпение"
Картина “Нетерпение” , 20х20 см, дерево, масло, 2015 г.

– Что стало основной причиной Вашего переезда из России – социальные изменения, которые происходили в стране?

Это была длинная цепочка разного рода обстоятельств. Но если быть совсем честным перед самим собой,  то конечно, ключевую роль сыграла смесь самоуверенности, алчности и  страха. Не последнюю роль сыграло очень «шизофреническое» ощущение, что ты у себя на родине  разрушаешь привычные нормы, но поддержка у тебя внутри страны, «крыша» – это молодые чекисты и комсомольцы, а финансовая поддержка – иностранцы. Все официальные мероприятия, которые тогда проводились в стране в области изобразительного искусства, были под жесткой цензурой. Но с некоторых эта цензура была снята полностью. И вот представьте себе картину, когда молодым людям дают возможность делать то, за что «простого» советского человека должны были бы посадить в тюрьму. Мои друзья и знакомые ещё боялись даже слово открыто  сказать против советской власти, а то, что мы вытворяли публично, никто и в мыслях позволить себе не мог. Мы были отвязанное  молодое поколение, да еще и получали за свои плевки в сторону обывателя и партийной идеологии  запрещённую тогда в стране иностранную валюту . Причем об этом знали все: и КГБ, и комсомол, и отдел культуры ЦК партии. Но нас никто не преследовал, наоборот, еще больше подзадоривали, подбадривали, говоря, что вы «посланники перестройки»,  без проблем выдавали загранпаспорта, разрешали  открывать счета в иностранных банках; не предпринимали мер по поводу антисоветских интервью, как внутри, так и за пределами Советского Союза.

На мое решение покинуть Россию повлияло сразу несколько факторов. Во-первых, уверенность в себе и желание почувствовать, что же на самом деле происходит за пределами Союза. Во-вторых, страх, что, если не используешь эту возможность сейчас, второго шанса может и не быть; зато очень велик шанс пострадать за «капитализм». В-третьих, предчувствие надвигающегося хаоса 90-х годов, которое тогда у меня было очень сильное. За себя у меня, циника и «панка», страха не было совсем – я жил на постоянном адреналине, а за своих детей страх был. Помню, как сидел в 1988-м году в  Хельсинки, готовил выставку и, включая каждое утро телевизор ожидал сообщения, что Горбачёв – арестован, границы закрыты. Я в Финляндии, а семья – в закрытой уже окончательно стране. Это сейчас звучит смешно, а тогда мне было не очень весело.

Я не был преступником, но с точки зрения советского обывателя имел вполне «преступный» взгляд на окружающий мир, то есть достаточно циничный и жесткий. В 1989м года мы с первой  женой вернулись  из Финляндии, так как мои персональные выставки с успехом прошли в Финляндии и Швеции. Естественно, там нужно было открыть счета, иметь дело с валютой, давать откровенно антисоветские интервью, а это все были «расстрельные» статьи УК при советской власти. И я чувствовал, что назревает что-то нехорошее. У меня было ощущение момента; я решил, что нужно уезжать, хотя бы на время действия контракта с какой-нибудь галереей .  Предложений  было несколько – решил попробовать США. Конечно, мой поступок вызвал волну непонимания, так как до этого момента даже мысли покинуть страну никогда не возникало..

Картина "Раздвоение"
Картина “Раздвоение”, 15х15 см., дерево, серебро, масло, 2015 г

– Что Вы думаете о нашем  времени:  насколько сейчас комфортно или тяжело существовать в нем художнику?

Непростой вопрос. Современное искусство и искусство вообще неразрывно связаны с жизнью в целом, они вовсе не оторваны от нее, это не отдельная территория, где летают эльфы или демоны. Все без исключения люди связаны с окружающей жизнью своими планами, энергией, находятся в постоянном резонансе с тем, с чем они сталкиваются ежедневно. Искусство – это и есть отражение и осмысление художником этого резонанса. Инструменты у всех художников во всём мире сегодня примерно одинаковые. Современные инструменты – это новые технологии, визуальные средства коммуникации и многое другое, а не только краски и кисти. Величайшие шедевры Древнего Египта или  эпохи Возрождения, к примеру, создавались на пике использования передовых, для того времени, технологий  и веры в прогресс, а также при наличии  колоссальных финансовых затрат.

Художники в любой стране, во все эпохи – это очень чувствительная, «шаманско-идеологическая» часть общества, а сегодняшний общероссийский страх перед вызовами нового времени, жалкое желание спрятаться в недалёкое прошлое, полное отсутствие средств и понимания необходимости  культурной экспансии –  не лучшая обстановка для развития  искусства. Экономически, политически и морально Россия, к сожалению, в глубоком нокауте. Старые ресурсы  уже исчерпаны, а новые пока не найдены. Поэтому современное искусство в России, на мой  взгляд, сейчас находится в таком же нелепом и жалком состоянии, как и вся страна.

Я не беру в учет отдельные обстоятельства жизни и самочувствие  некоторых «успешных»  персонажей, которые, к примеру, по-прежнему пишут  или лепят  портреты партийных или духовных вождей.  Это не «современное искусство», а скорее сфера декоративного обслуживания. Немногочисленные же известные актуальные  художники старшего и среднего поколения, живущие в России и за границей,  относятся,  к «средней коммерческой»  и «средней статусной» категориям мировых рейтингов; они   представлены, в-основном,  не ведущими художественными галереями, участвуют  в  локальных международных музейных проектах, и, в целом,  у меня остаётся ощущение какого-то безвременья в российском искусстве.

Александр Захаров
Картина “Нетерпимость”. 20х20 см, дерево, масло, 2015 г

Так есть ли все-таки искусство в современной России?

Безусловно есть, но, на мой взгляд,  в пассивной, вялотекущей форме. Искусства потенциально  «вообще не быть»,  просто не может. Другой вопрос, что современное искусство – это не то, что в российском обществе по инерции считается «искусством». Потеря российским обществом резонанса с окружающим миром, стремление к изоляции, внутренняя энтропия не лучшая почва для процветания. Конечно, мы знаем целые периоды, эпохи упадка в искусстве разных стран и народов, но нам они не очень интересны. Эти периоды являются для последующих поколений скорее примерами «болезни», патологии развития.

Несмотря ни на что, у нас большое  количество талантливой молодежи. Не будем забывать, что Россия – страна с богатейшей культурой и историей. Но при этом настоящего общественного доверия сегодня к творческой  молодёжи  нет. Регрессивная, оборонительная  концепция современной  России: «зачем нам это?» приводит к тому, что на современное искусство российское общество не хочет и не может тратить свои стремительно исчезающие ресурсы.  Фигурально выражаясь,  молодой художник может, например, сделать «хоругвь» (за свой счёт), вышить на ней золотом лик Спасителя и пойти с ним на улицу. Но если нет крестного хода, да и «храм» снесли,  то зачем он будет тратить время и средства на изготовление «хоругви» и с ней ходить? Лучше художник  будет  делать «салфетки», чтобы ставить на них дома чашку с чаем.  Значительные произведения искусства возникают не тогда, когда есть талантливые художники, а только тогда, когда общество, в лице его элиты, хочет выразить себя, да ещё и окружающим народам показать свою силу и энергию! Искусство, конечно, не спорт, но механизмы развития и общественной поддержки аналогичные.

Картина "Без паники"
Картина “Без паники”. 20х20 см., дерево, масло, 2016г

-Вы планируете провести выставку в Москве?

Осенью в одном  месте планирую сделать выставку «этюдов с натуры».  Можно сказать, что  у меня появилось желание вспомнить то время, когда я выходил с этюдником на природу. Ни я, ни кто-либо  из моего окружения сегодня не пишет с натуры, поэтому это для меня немного «экспериментальный» проект. Интересно самому, что из этого получится.

Еще, в сентябре будет Cosmoscow; фонд RuArts,  с которым сотрудничаю уже 10 лет, выставит мои стерео панели и несколько живописных миниатюр.

– В одном из интервью Вы назвали своих персонажей-игрушек «ангелами». Почему именно такое сравнение? Кто тогда для Вас демоны в искусстве?

В детстве мы всё время всматриваемся в микромир, в надежде увидеть скрытое, потустороннее, волшебное. В этом возрасте мы ещё  недалеко отошли от места проживания ангелов и надеемся их ещё увидеть здесь, на земле. В последние годы я пишу маленькие картинки, в которых только ребенок, в отличие от взрослого видит все детали. Я оставляю взгляду «ищущему ангела» надежду его увидеть.

В течении последних нескольких лет я сканирую, увеличиваю и перевожу в стерео формат все свои новые работы. Восприятие детьми и молодёжью  новых визуальных эффектов сильно отличается от «взрослого».  У большинства зрителей среднего и пожилого возраста от любых стереоэффектов, а также  ярких, «кислотных» сочетаний цвета кружится голова, появляются странные ощущения в глазах. А дети и подростки наоборот ищут этих сочетаний и ощущений.  Для них эта стереоскопичность  изображения и постоянные изменения внутри художественного объекта абсолютно естественны. То, что для молодого волшебство, вдохновение, то для старого – дискомфорт, скука и пошлость.  Я уверен, что эта потребность детской и подростковой  души в максимально ярком, изменчивом и трёх-четырёхмерном мире – это остаточные воспоминания о мире горнем, обители ангелов. Вспомните невероятную яркость росписей Сикстинской капеллы, почти нестерпимое сияние церковных витражей, свечение Византийских мозаик и храмовых икон. А ведь прошли века. Можно только представить себе, как воспринимали их современники!

В плане содержания своих последних работ, я стараюсь войти в резонанс с самим собой из далёкого прошлого; когда мир,  населенный ангелами был рядом. Образы детских игрушек стали появляться у меня в работах, вытесняя своим присутствием хаос, разгоняя моих внутренних демонов. Я  исключаю образы, которые транслируют страх смерти, распада; то, что ощущаю «демоническим». Для меня демоны в произведении искусства – это те ощущения, которые является причиной чувства опустошения, подавленности,  остающихся после контакта с произведением искусства. То состояние, которое приводит в отчаяние, лишает надежды.

Мария Смерчинская

Заглавная картина: “Нерешительность”,  20х15 см, дерево, масло, 2015г